Храм свт.Феодосия ЧерниговскогоХрам свт.Феодосия Черниговского
тел. (044) 451-07-41
 
День за днем
О смысле
Библиотека
Воскресная школа
Милосердие
Сервисы сайта
Главная >> Статьи >> О вере, надежде, любви >> Протопр. Александр Шмеман. Великий пост. Постное странствие.

Протопр. Александр Шмеман. Великий пост. Постное странствие.

Постное странствие
Читайте также:

Протопр. Александр Шмеман. Толкование Великого поста:
По сочинениям митр. Стефана Яворского:


Содержание:
  1. Начало: Великий Канон
  2. Великопостные субботы
  3. Воскресенья великого поста
  4. "Преполовение" (половина) великого поста: крест
  5. На пути в Вифанию и Иерусалим

1. Начало: Великий Канон

Великий покаянный Канон Андрея КритскогоТеперь нам надо вернуться к идее и опыту Великого Поста как духовного странствия, цель которого — перенести нас из одного духовного состояния в другое.
Как мы уже сказали, большинство современных христиан не понимает этой цели Великого Поста и видит в нем только тот период года, когда они должны исполнить свои религиозные обязанности, причаститься (один раз в год!) и подчиниться некоторым ограничениям в пище, которые скоро будут возмещены полным "разрешением" поста в Пасхальные дни.

Восстановление богослужебного и духовного значения Великого Поста — одна из важнейших и насущных задач наших, но восстановление это возможно только на основе подлинного понимания богослужебного ритма и строя великопостного богослужения.

В самом начале Великого Поста, как тот исходный "тон", которым определяется вся великопостная "мелодия", мы находим великий покаянный канон св. Андрея Критского.

Он разделен на четыре части и читается за Великим Повечерием, вечером, в первые четыре дня Поста.

Его можно описать как покаянный плач, раскрывающий нам всю необъятность, всю бездну греха, потрясающий душу отчаянием, раскаянием и надеждой.
С исключительным искусством св. Андрей переплетает великие библейские образы — Адама и Еву, рай и грехопадение, патриарха Ноя и Потоп, Давида, Обетованную Землю и выше всего Христа и Церковь — с исповеданием грехов и раскаянием.
События священной истории явлены, как события моей жизни, дела Божий в прошлом, как дела, касающиеся меня и моего спасения, трагедия греха и измены, как моя личная трагедия.
Моя жизнь показана мне, как часть той великой, всеобъемлющей борьбы между Богом и силами тьмы, которые восстают на Него.

Канон начинается с глубоко личного вопля:

Откуду начну плакати окаянного моего жития деяний? Кое ли положу начало, Христе, нынешнему рыданию?

С чего начну я оплакивать окаянные дела моей жизни? Какое начало положу я, Христос, нынешнему рыданию?

Один за другим раскрываются мои грехи в глубокой связи их со все продолжающейся трагедией отношений человека к Богу; история первого грехопадения — это моя личная история:

Первозданного Адама преступлению поревновав; познах себе обнажена от Бога, и присносущного Царствия и сладости, грех ради моих...

Я совершил преступление первозданного Адама; я знаю, что я отрешен от Бога и вечного Его Царства и сладости из-за моих грехов...

Я потерял все божественные дары:

Оскверних плоти моея ризу, и окалях еже по образу, Спасе, и по подобию.
Омрачих душевную красоту страстей сластьми, раздрах ныне одежду мою первую, юже ми истка Зиждитель из начала, и оттуда лежу наг...

Я осквернил одежду моей плоти, осквернил то, что было, Спасе, по образу и по подобию.
Я омрачил душевную красоту наслаждениями страстей.
Ныне я разодрал первую мою одежду, которую мне в начале соткал Зиждитель, и поэтому я наг...

Итак, в течение четырех вечеров девять песен Канона говорят снова и снова о духовной истории мира, которая в то же время — история и моей души.

Слова Канона призывают меня к ответу, ибо говорят они о событиях и делах прошлого, смысл и сила которых вечны, поскольку каждая человеческая душа — единственная и неповторимая — проходит тем же путем испытаний, стоит перед тем же выбором, встречается с той же высшей и важнейшей реальностью.

Примеры из Священного Писания не просто "аллегории", как думают многие люди, считающие поэтому, что Великий Канон чересчур перегружен именами и происшествиями, не относящимися к ним.
Такие люди спрашивают, зачем говорить о Каине и Авеле, о Соломоне и Давиде, когда проще было бы сказать: "я согрешил"?
Они не понимают, что самое понятие слова грех в библейском и христианском предании имеет глубину и насыщенность, которых "современный человек" просто не в силах понять, и что поэтому исповедание им своих грехов глубоко отлично от настоящего христианского раскаяния.

Действительно, та культура, в которой мы живем и которая образует наши современные взгляды, в сущности просто исключает понятие греха.
Потому что грех это, прежде всего, падение человека с неизмеримой духовной высоты, отказ его от своего "высокого призвания".

Но какое значение это может иметь для культуры, которая не знает и отрицает эту "духовную высоту", это "призвание" и оценивает человека не "сверху", а "снизу", — для культуры, которая если и не отрицает открыто Бога, то фактически вся, сверху донизу, материалистическая и потому рассматривает жизнь человека только с точки зрения материального благополучия, не признавая его высокого, трансцендентального призвания?
В ней грех рассматривается главным образом как естественная "слабость", происходящая в основе от социального неустройства и поэтому исправляемая лучшей социальной и экономической организацией.

Поэтому современный человек, если он и исповедует свои грехи, уже не раскаивается в них.
В зависимости от того или иного понимания им своих "религиозных обязанностей", он либо формально перечисляет свои прегрешения и нарушения обрядовых правил, либо же говорит с духовником о своих "проблемах", ожидая от религии своего рода терапии, лечения, которое вернет ему счастье и спокойствие. Ни в том, ни в другом случае мы не видим раскаяния, потрясения человека, который, узрев себя как образ неизреченной славы, сознает, что он изменил этому "образу", запятнал и отверг его своей жизнью; нет раскаяния как печали о грехе, исходящей из самой глубины человеческого сознания, как желания вернуться, как отдачи себя Божьему милосердию и любви.

Вот почему недостаточно просто сказать: "я согрешил".
Эти слова приобретают свое подлинное значение и действенность только тогда, когда грех воспринят и пережит во всей его глубине и горести.

Значение и цель Великого Канона именно в том и состоят, чтобы явить нам грех и тем самым привести нас к раскаянию. Но он являет нам грех не определениями и перечислениями, а неким глубоким созерцанием библейской истории, которая поистине есть история греха, покаяния и прощения.
Это созерцание вводит нас в совершенно иную духовную культуру, призывает нас принять совершенно иное понимание человека, его жизни, его целей, его духовных "мотиваций".
Канон восстанавливает в нас то духовное мироощущение, внутри которого раскаяние становится снова возможным.

Когда мы слышим, например:

Авелева, Иисусе, не уподобихся правде, дара Тебе приятна не принесох когда, ни деяния божественна, ни жертвы чистыя, ни жития непорочного...

Я не уподобился, Иисусе, Авелевой правде, никогда не принес Тебе приятного дара, ни дел божественных, ни жертвы чистой, ни безгрешной жизни...

— мы понимаем, что история первого жертвоприношения, так кратко упоминаемая в Библии, открывает нам нечто основное и в нашей собственной жизни, основное в самом человеке.

Мы понимаем, что грех прежде всего есть отказ от жизни как приношения и дара, как жертвы Богу, или, другими словами — отказ от жизни для Бога и по Божьему.
Мы понимаем, что корень греха — это отклонение нашей любви от высочайшего ее объекта.

И благодаря этому откровению становится возможным произнести слова, бесконечно отдаленные от современного опыта жизни, но которые звучат глубочайшей правдой.

Брение здатель живосоздав, вложил еси мне плоть и кости, и дыхание и жизнь: но, о Творче мой, Избавителю мой и Судия, кающася приими мя.

Из праха создав жизнь, Ты вложил в мою плоть и кости, и дыхание, и жизнь: но, о Создатель мой, Избавитель мой и Судия, приими меня, кающегося.

Для того, чтобы по-настоящему "услышать" Великий Канон, требуется, конечно, знание Библии и способность усваивать значение библейских образов.
Если в наши дни столь многие находят его скучным и не относящимся к нашей жизни, это происходит оттого, что вера их не питается из источника Священного Писания, которое для Отцов Церкви было именно источником их веры.
Мы должны вновь научиться воспринимать мир таким, каким он открывается нам в Библии, научиться жить в этом библейском мире; и нет лучшего способа научиться этому, как именно через церковное богослужение, которое не только передает нам библейское учение, но и открывает нам библейский образ жизни.

Вот почему постный путь начинается с возврата к "исходной точке", к Творению мира, Грехопадению, Искуплению, к тому миру, где все говорит о Боге, все отражает Божью славу, где все, что происходит, все события непосредственно связаны с Богом, где человек находит настоящие измерения своей жизни, и, найдя их, кается.

2. Великопостные субботы

Отцы Церкви часто сравнивали Великий Пост с сорокалетним странствованием избранного народа по пустыне.
Из Библии мы знаем, что для того, чтобы народ Его не впадал в отчаяние, а также для того, чтобы открыть ему главную и высшую Свою цель в течение этого сорокалетнего странствования, Господь совершил многие чудеса.
По аналогии с этим странствием строят Св. Отцы и свое объяснение сорокадневного Поста.
Его конечная цель — Пасха, обетованная земля Царствия Божия.

Однако и в конце каждой недели Великого Поста происходит как бы некая "передышка", некое предвкушение этой цели.
Это два дня, суббота и воскресение, когда совершается Евхаристия; эти дни на духовном пути поста имеют особое значение.

Начнем с субботы.
Ее особое положение в церковном уставе, а также исключение ее из великопостного типа богослужения, требуют объяснения.
С точки зрения "рубрик", о которых мы говорили выше, суббота не есть постный день, а день праздника, установленного Самим Богом: "и благословил Бог седьмой день и освятил его, потому что в этот день Он отдохнул от всех дел Своих" (Бытия 2,3).
Никто не может изменить или упразднить повеление Господне.
Правда, многие христиане думают, что божественное установление субботы было просто перенесено на воскресенье, которое, таким образом, стало христианским днем отдыха и покоя.
Ничто в священном Писании или священном Предании не подтверждает этого.
Наоборот, у святых Отцов и во всем раннем Предании воскресенье называется первым или восьмым днем, и, таким образом, подчеркивается его особенность и известная противоположность его по отношению к субботе, которая навсегда остается седьмым днем, благословенным и освященным Богом. Это тот день, когда было засвидетельствовано, что мир сотворен "добро зело" (очень хорошо) и таково его значение во всем Ветхом Завете, значение, которое сохранялось при Самом Христе и в Церкви.
Это значит, что, несмотря на грех и падение, мир остался добрым Божиим творением; он сохранил то существенное добро, о котором возрадовался Господь: "и увидел Бог все, что Он создал; и вот, очень хорошо".

Поэтому хранить субботу с самого начала означало, что жизнь может быть полной смысла, счастливой, творческой; жизнь может быть такою, какой Бог хотел, чтобы она была.
И суббота, день отдыха, когда мы радуемся о плодах своих трудов, навсегда хранит благословение Божие, почивающее на мире и на делах его.
Но эта преемственность христианского понимания субботы от ветхозаветного не только не исключает, а, наоборот, подразумевает и различие между ними.
Во Христе ничто не остается неизмененным, ибо в Нем все исполнено, все ограничения преодолены, все наполнено новым смыслом.
Если суббота, в своем высшем духовном смысле, являет присутствие Божественного "добро зело" (очень хорошо) в самой ткани "мира сего", то именно "мир сей" Христос явил в новом свете и претворил в нечто новое. Христос даровал человеку Царство Небесное, которое "не от мира сего".
В этом и есть высший "просвет", благодаря которому для христианина все делается новым.
Все добро "мира сего" и всего, что в нем, отнесено теперь к исполнению в Царстве Божием, в Царстве будущего века, которое явится во всей своей славе только после конца "мира сего".
Больше того, этот мир, отвергнувший Христа, показал, что он во власти "князя мира сего", что "весь мир во зле лежит" (1 Иоанн 5,19) и что путь ко спасению для него не через эволюцию, усовершенствования, "прогресс", а через Крест, Смерть и Воскресение.
'То, что ты сеешь, не оживет, если не умрет" (1 Кор. 15,36).
Таким образом, христианин живет "двойной жизнью", не в том смысле, что он совмещает свою "религиозную" и "мирскую" деятельность, но в том, что вся жизнь его становится "предвкушением" и приготовлением к Царству Божьему, что каждый его поступок призван стать знаком, утверждением и ожиданием того, что еще "должно наступить".
Таков смысл кажущегося противоречия в Евангелии: Царство Божие — "посреди нас" и Царство Божие еще должно придти.
Ибо тому, кто не познал Царства "посреди" жизни, не может открыться оно и как объект любви, ожидания и вожделения, к которым призывает нас Евангелие.
Можно все еще продолжать верить в наказание или награду после смерти, но никогда нельзя понять радость и силу христианской молитвы: "Да приидет Царствие Твое!" — "Ей, гряди Господи Иисусе".
Христос пришел для того, чтобы мы могли ждать Его.
Он вошел в жизнь во времени, для того, чтобы жизнь и время стали путем к Царствию Божию.

Суббота, день Творения мира, день "мира сего", стала — во Христе — днем ожидания, предшествующим Дню Господню.
Претворение субботы произошло в ту Великую и Святую Субботу, когда Господь "исполнив все дела Свои" почил (уснул) во гробе.
На следующий день, "первый день после Субботы", Жизнь воссияла из животворящего гроба, мироносицам было сказано: "Радуйтесь!", ученики "от радости еще не верили и дивились" (Лука 24,41), и начался первый день Нового Творения.
В этом новом дне Церковь участвует и вступает в него в воскресенье.

Но она все еще живет и странствует в "мире сем", который в своей мистической глубине стал субботой, потому что, как говорит св. Апостол Павел: "вы умерли, и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге; когда же явится Христос, жизнь ваша, тогда и вы явитесь с Ним во славе" (Кол. 3,34).

Все это объясняет единственное в своем роде место субботы — 7-го дня — в богослужебном предании: ее двойной смысл, как праздника и как дня смерти.
Это праздник, потому что в "мире сем", в его времени, Христос победил смерть и открыл вход в Свое Царство, потому что Его Воплощение, Смерть и Воскресение являются завершением Творения, которому Бог радовался вначале.
Но это и день Смерти, потому что в Смерти Христовой мир умер, и его спасение, завершение, преображение уже за пределами Смерти в "будущем веке".
Богослужебное значение всех суббот годового круга связано с двумя всерешающими субботами: Воскрешение Лазаря, которое произошло в этом мире и было возвещением и "уверением" общего воскресения; и Великая и Святая Суббота Пасхи, когда смерть сама была побеждена и стала переходом в новую жизнь Нового Творения.

В течение Великого Поста — это значение суббот выявляется особенно ярко, т. к. цель Поста — именно восстановить христианское значение времени как приготовления и странничества:

"... прошу вас, как пришельцев и странников, удаляться от плотских похотей, восстающих надушу" (1 Петра. 2,11).
Эти субботы связывают великопостный подвиг с будущим исполнением и, таким образом, придают посту его особый, духовный ритм.
С одной стороны, великопостная суббота есть "евхаристический" день, отмеченный совершением Божественной Литургии Иоанна Златоуста, — а Евхаристия всегда означает праздник.
Однако, особый характер этого праздника состоит в отнесенности к Великому Посту, как странствию, терпению и подвигу.
Это как бы "передышка", цель которой — заставить нас задуматься над конечной целью этого паломничества. На это особенно ясно указывает порядок чтений из посланий апостольских, выбранных для великопостных суббот из Послания к Евреям, центральная тема которого есть путь спасения, странствования, обещания, веры в грядущее.

В первую субботу мы слышим величественное вступление Послания (Евр. 1,1—12) с торжественным утверждением Творения мира, Искупления и вечного Царства Божия:

Многочастне и многообразно древле Бог глаголавый отцем во пророцех, в поел едок дний сих глагола нам в Сыне, Егоже положи наследника всем, Имже и веки сотвори...
Ты же тойжде еси, и лета Твоя не оскудеют.

Бог, многократно и многообразно говоривший издревле отцам в пророках, в последние дни говорил нам в Сыне, Которого поставил наследником всего, через Которого и веки сотворил...
Ты тот же и лета Твои не кончатся.

Мы живем в "эти последние дни" — дни высшего подвига.
Во времени мы все еще в "сегодня", но конец приближается.

В субботу 2-й недели Поста читается (Евр. 3,12—14) :

Блюдите, братия, да не когда будет в некоем от вас сердце лукаво исполнено неверия во еже отступите от Бога жива. Но утешайте себя на всяк день, дондеже днесь нарицается... причастницы бо быхом Христу, аще точию начаток состава даже до конца удержим.

Смотрите, братья, чтобы не было в ком из вас сердца лукавого и неверного, дабы вам не отступить от Бога живого. Но наставляйте друг друга каждый день, доколе можно говорить "ныне"... ибо мы сделались причастниками Христу, если только начатую жизнь твердо сохраним до конца.

Борьба трудна. Ценой страданий и искушений мы достигаем "обладания лучшим и навеки пребывающим".
Поэтому поучение 3-й субботы побуждает нас (Евр. 10,35—38):

... Не отлагать убо дерзновения нашего еже имать мздовоздаяние велико.
Терпения бо имате потребу, да волю Божию сотворше, примите обетование: еще бо мало елико елико, грядый приидет и не укоснит.

... Не оставлять упования нашего, которому предстоит великое воздаяние.
Терпение нужно вам, чтобы, исполнивши волю Божию, получить обещанное: ибо еще немного, очень немного и Грядущий приидет и не умедлит.
Для этой борьбы мы должны вооружаться верой, надеждой и любовью, как утверждает чтение послания (Евр, 6,10—12) в четвертую субботу:
Не обидлив бо Бог, забыти дела вашего и труда любве, юже показасте во имя Его послуживше святым и служаше.
Желаем же, да кийждо вас являет тожде тщание во извещению упования даже до конца, да не лениви будете, но подражателе наследствующих обетования верою и долготерпением.

Ибо не неправеден Бог, чтобы забыть дело ваше и труд любви, которую вы оказали во имя Его, послуживши и служа святым. Желаем же, чтобы каждый из вас для совершенной уверенности в надежде оказывал такую ревность до конца, дабы вы не обленились, но подражали тем, которые верою и долготерпением наследуют обетования.

Время сокращается, ожидание становится более напряженным, уверенность — более радостной.
Это звучит в чтении послания (Евр. 9,28) пятой субботы:

Христос единою принесеся, во еже вознести многих грехи, второе без греха явится, ждущим его во спасение.
Христос, однажды принесши Себя в жертву, чтобы подъять грехи многих, во второй раз явится не для очищения греха, а для ожидающих его во спасение.
Это последнее чтение перед Лазаревой Субботой, когда от времени ожидания мы переходим ко времени исполнения ожидаемого.

Чтения Евангелия для великопостных суббот выбраны из Евангелия от Марка и тоже имеют свою последовательность.

Евангелие первой субботы объясняет нам смысл и значение этой последовательности.
Христос опровергает лицемерные запреты еврейских суббот и говорит (Марк. 2,27—28) :

... Суббота человека ради бысть, а не человек для Субботы. Тем же Господь есть Сын Человеческий и Субботы.

... Суббота для человека, а не человек для Субботы: посему Сын Человеческий есть господин и Субботы.Наступила новая жизнь, началось воссоздание человека.
В субботу 2-й недели Поста мы слышим, как прокаженный говорит Христу:
"Если хочешь, можешь меня очистить... (Христос) сказал ему: хочу, очистись" (Марк. 1,40—41).

В 3-ю субботу мы видим, что вопреки всем запретам Христос "... ест с мытарями и грешниками..." (Марк. 2,14-17).

В 4-ю субботу в ответ на "добро зело" творения мира (Бытия, 1) Евангелие радостно восклицает: "... все хорошо делает: и глухих делает слышащими и немых — говорящими" (Марк. 2,14—17).

Наконец, в 5-ю субботу все завершается решительным исповеданием Петра:
"Ты — Христос..." (Марк. 8,29).

Это принятие человеком тайны Христа, тайны Нового Творения.

Великопостные субботы, как мы уже сказали выше, заключают в себе вторую тему или измерение: тему смерти.

За исключением первой субботы, которая по церковной традиции посвящена святому Федору Тирону, и пятой — субботы акафиста, три остающиеся субботы — дни всеобщего поминовения всех "в надежде воскресения и жизни вечной" усопших в Господе.
Это поминовение, как мы уже сказали, готовит и предвозвещает субботу Лазарева Воскресения и Великую и Святую Субботу Страстной недели.
Его надо рассматривать не только как акт любви, как "доброе дело", но и как откровение "мира сего" в его смертности и умирании.

В мире сем мы обречены на смерть, как обречен на нее и сам мир.
Но во Христе смерть побеждена изнутри, она, как сказал Апостол Павел, потеряла свое "жало", стала сама входом в полноту иной жизни, "жизни преизбыточествующей".
Для каждого из нас вхождение это началось в нашей крещальной смерти, которая делает мертвыми тех из нас, кто жив ("...вы умерли" Кол. 3,3) и живыми тех из нас, кто был мертв, потому что "смерти больше нет".
В народном благочестии глубокое отклонение от подлинного смысла христианской веры сделало смерть опять черной. Это выражается черными (траурными) одеждами на похоронах и панихидах.
Мы должны, однако, знать, что для христианина цвет смерти — белый.
Молиться за умерших — не означает скорбеть и печалиться, и нигде это лучше не выявляется, как в связи общих поминовений умерших с субботами вообще, а в особенности с великопостными субботами.

Радостный день Творения стал в грехопадении днем смерти; потому что "тварь покорилась суете" (Римл. 8,20) и стала сама смертью.
Но Христова смерть восстанавливает седьмой день, делая его днем нового творения, побеждая и уничтожая то, что превратило этот мир в торжество смерти.

И главная цель Великого Поста — это восстановить в нас желание и надежду "откровения сынов Божиих" (Рим. 8,19), этого исполнения христианской веры, любви и надежды.

Этой надеждой "мы спасены.
Надежда же, когда видит, не есть надежда; ибо, если кто видит, то чего ему и надеяться?
Но когда надеемся того, чего не видим, тогда оживаем в терпении..." (Рим. 8,24— 25).

Значение христианской смерти и нашей молитвы за умерших — это свет Лазаревой Субботы и радостный покой Святой и Великой Субботы.


3. Воскресенья великого поста

Божественная Летургия. Чтение ЕвангелияКаждое воскресенье Великого Поста имеет два значения.
С одной стороны, каждое из них входит в тот ритм, которым выявляется духовная "диалектика" Поста.
С другой стороны, в течение исторического развития Церкви почти каждое великопостное воскресенье обрело еще и второе значение.

Так, в первое воскресенье Церковь празднует Торжество Православия, вспоминая победу над иконоборчеством и восстановление почитания икон в 843-м г., в Константинополе.
Связь этого празднования с постом чисто историческая: первое Торжество Православия произошло именно в это воскресенье.

То же можно сказать о посвящении второго воскресенья Поста памяти св. Григория Паламы.
Осуждение его врагов и оправдание его учения было принято Церковью в XIV столетии как второе Торжество Православия, и поэтому его ежегодному празднованию было посвящено второе воскресенье Великого Поста.
Хотя оба эти празднования очень важны, они сами по себе не зависят от Великого Поста как такового, и мы не будем здесь говорить о них отдельно.

Память св. Иоанна Лествичника в четвертое воскресенье Поста и св. Марии Египетской в пятое воскресенье по существу имеют гораздо больше связи с Великим Постом.
В обоих святых Церковь видит не только носителей аскетизма, но и самый совершенный его пример: у св. Иоанна Лествичника в его писаниях, а у св. Марии Египетской в ее жизни.

Воспоминание этих святых во второй половине Поста явно должно служить ободрению и вдохновлению верующих в их духовной борьбе в течение всего великопостного подвига.
И так как об аскетизме нельзя только вспоминать, но надо применять его на деле, и так как память обоих этих святых затрагивает наш личный постный подвиг, мы поговорим об этом отдельно в последней главе.

Первое же и главное значение великопостных воскресений раскрывается в чтениях Апостола и Евангелия.
Чтобы понять их порядок, надо еще раз вспомнить первоначальную связь Поста с крещением, т. е. смысл Поста как приготовления к крещению.
Эти чтения действительно составляли неотъемлемую часть раннего христианского оглашения; они объясняют и как бы подытоживают приготовление оглашенных к пасхальному таинству крещения. Крещение открывает вход в новую жизнь, дарованную Христом.
Эта новая жизнь еще только возвещена и обещана оглашенному, и он ожидает и принимает ее верой.
Он подобен людям Ветхого Завета, жившим верой в обещанное, исполнения которого сами они не увидели.

Таков смысл первого воскресенья.
Упомянув всех праведников Ветхого Завета, Апостол Павел заканчивает словами (Евр. 11,24—26, 32—40; 12,2) :
"... И все сии, свидетельствованные в вере, не получили обещанного, потому что Бог предусмотрел о нас нечто лучшее".

Что же это такое?
Ответ дается в Евангельском чтении первого воскресенья (Иоанн 1,43—51):

"... увидишь больше сего... истинно, истинно говорю вам: отныне будете видеть небо отверстым, и Ангелов Божиих восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому".

Это означает: вы, оглашенные, которые верите в Христа, хотите креститься, готовитесь к Пасхе, — вы увидите наступление нового времени, исполнение всех обетовании, явление Царства Небесного.
Но увидите вы это, только если поверите и раскаетесь, если перемените свое видение жизни, если возжелаете и если примете подвиг.

Об этом нам напоминает чтение Апостола во второе воскресенье (Евр. 1,10; 2,3) :

"... Посему мы должны быть особенно внимательны к слышанному, чтобы не отпасть... как мы избежим (праведного воздаяния), вознерадевши о толиком спасении?"

В Евангельском чтении второго воскресенья (Марк 2, 1—12) образом этого усилия и желания является расслабленный (парализованный), которого спускают к ногам Христа сквозь крышу дома:

"... Иисус, видя веру их, говорит расслабленному: чадо! прощаются тебе грехи твои".

В третье воскресенье начинается поклонение Кресту, и мы слышим в Евангельском чтении (Марк. 8,34; 9,1) :

"... какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?
Или какой выкуп даст человек за душу свою?"
С этого воскресенья, в чтении Послания к Евреям начинает раскрываться смысл жертвы, которую принес Христос, той жертвы, которой для каждого из нас открывается вход "во внутреннейшее, за завесу", т. е. во святая святых Царствия Божьего (см. третье воскресенье: к Евреям 4,14; 5,6; в четвертое воскресенье: к Евр.6,13—20; в пятое воскресенье: к Евр. 9,11—14), в то время как в Евангелии от Марка возвещаются вольные страсти (страдания) Христа:
"... Сын Человеческий предан будет в руки человеческие, и убьют Его..." (Марк 9,17—31) и Его Воскресение: "... и в третий день воскреснет" пятое воскресенье: (Марк 10,32—45).
Приготовление к великому таинству, оглашение, заканчивается, и решительный час, когда человек войдет и присоединится к Смерти и Воскресению Христа, приближается.

В наши дни Великий Пост перестал быть временем подготовления оглашенных к крещению, но разве мы, хоть и крещенные и миропомазанные, не являемся ли все еще в некотором смысле "оглашенными"?
И разве не следует нам возвращаться к этому состоянию каждый год?
Разве не отпадаем мы опять и опять от того великого таинства, к которому мы были приобщены?
Разве не нужно в нашей жизни, которая в сущности есть одно постоянное отпадение от Христа и Его Царства, — это ежегодное возвращение к самым корням нашей христианской веры?


4. "Преполовение" (половина) великого поста: крест

Третья неделя Великого Поста называется Крестопоклонной.
За всенощной этого дня, после Великого Славословия, Крест торжественно выносится на середину церкви и остается там всю неделю; после каждой службы совершается особое поклонение Кресту.
Надо обратить внимание на то, что о Кресте говорится во всех песнопениях этого воскресенья, но говорится не о страданиях на Кресте, а о победе и радости.
Больше того, ирмосы второго воскресного Канона взяты из Пасхальной службы: "Воскресения день" и весь он является как бы парафразой пасхального Канона.

Смысл всего этого ясен. Мы достигли середины Великого Поста.

С одной стороны, физический и духовный подвиг, если он серьезен и последователен, начинает сказываться, чувствуется усталость. Нам нужна помощь и ободрение.

С другой стороны, претерпев эту усталость, взойдя на половину горы, мы начинаем видеть конец нашего странствования, и сияние Пасхального света становится ярче.

Великий Пост — это время нашего самораспинания, опыт, пускай и ограниченный, Христова призыва, который мы слышим в Евангельском чтении этого дня:

"... Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя и возьми крест свой, и следуй за мной" (Марк 8,24).
Но мы не можем принять свой крест и следовать за Христом, если не примем Его креста, взятого Им для нашего спасения. Спасает нас Его крест, а не наш.
Только Его крест сообщает не только смысл, но и силу нашим крестам.

Это и объяснено нам в Синаксарии Крестопоклонного Воскресенья:
"... В тот же день, в третью неделю Постов мы празднуем поклонение честному и животворящему Кресту, — вот по какой причине: во время сорокадневного поста мы как бы распинаем себя... и испытываем некоторую горечь, печаль и уныние, — нам предлагается Животворящий крест, освежающий и ободряющий нас; напоминая нам страдания Христа, он укрепляет и утешает нас... мы подобны тем, которые проходят долгим и трудным путем; утомленные, они видят прекрасное дерево и садятся отдохнуть в тени его листвы; немного отдохнувши, как будто обновленные, они продолжают свой путь; так и теперь, в постное время, среди прискорбного пути подвига, святые Отцы водрузили Живоносный Крест, подающий прохладу и освежающий нас, для того, чтобы мы могли мужественно и легко окончить остающийся путь...

Или возьмем другой пример: когда приходит царь, то перед ним сперва появляются его знамена и скипетр, а затем и сам царь идет, радуясь и веселясь о победе, и с ним вместе веселятся и его подчиненные; так же и Господь наш Иисус Христос, который хочет показать свою победу над смертью и явиться во славе дня Воскресения, посылает впереди себя свой скипетр и царское знамя — Животворящий Крест, — наполняющий нас радостью и приготовляющий, насколько это нам возможно, встретить Самого Царя и восхвалить Его победу...

Все это на неделе среди святой Четыредесятницы, т. к. святая Четыредесятница подобна горькому источнику проливаемых слез сокрушения, постного подвига и уныния...

Но Христос утешает нас, как странствующих по пустыне, до тех пор, когда Он приведет нас к духовному Иерусалиму своим Воскресением... потому что Крест называется и есть Древо Жизни, которое было посажено посреди рая; поэтому и святые Отцы водрузили его среди святого Великого Поста, напоминая одновременно блаженство Адама и то как он его лишился, напоминая также, что вкушая от этого Древа мы больше не умираем, но оживляемся..."
Итак, укрепленные и ободренные, мы вступаем во вторую половину Великого Поста.
Еще одна неделя — и в четвертое воскресенье мы слышим:
"... Сын Человеческий предан будет в руки человеческие, и убьют Его, и по убиении в третий день воскреснет" (Марк 9,31).
Теперь главное ударение, которое ставилось до сих пор на наше раскаяние и подвиг, переносится на события, произошедшие "нас ради человек и нашего ради спасения".

Господи, давый нам предварити днешний день, седмицу святую предсияющую светло,

Господи, Ты дал нам предварить сегодняшний день, светло сияющий перед святой седмицей и

Лазаревым страшным из мертвых восстанием, сподоби рабы Твои со страхом Твоим совершить весь остающийся путь поста.

Достигши ныне половины поста, покажем на деле начало божественного образа жизни; постараемся с усердием окончить наш подвиг, чтобы получить нескончаемое блаженство.

Лазареве от мертвых востание страшное, сподоби рабы Твоя страхом Твоим прейти поприще пощения все совершающия.

Время пощения ныне преполовивше, начало Божественного жития яве покажем, и в конец добродетельного жительства достигнути тепле потщимся: яко да приимем сладость нестареемую.

На утрене в среду пятой недели опять читается Великий Канон Андрея Критского, но на этот раз целиком.
Если в начале поста этот канон служил как бы дверью, открывающей путь покаяния, теперь, в конце Поста, он звучит как итог покаяния и его завершение.
Если в начале Поста мы только слушали Канон, теперь его слова стали нашими словами, нашим плачем, нашей надеждой, а также оценкой нашего постного подвига: что мы действительно сделали за этот Пост?
До чего мы дошли на пути покаяния?
Потому что теперь все, что касается нас лично, приходит к концу.
Теперь мы уже следуем за учениками, "... когда были они на пути в Иерусалим, и когда Иисус шел впереди их".
И Иисус сказал им:

"Вот мы восходим в Иерусалим, и Сын Человеческий предан будет первосвященниками и книжниками, и осудят Его на смерть, и предадут Его язычникам; и поругаются над Ним, и будут бить Его, и убьют Его; и в третий день воскреснет" (Марк 10,32—45).
Это Евангелие пятого воскресенья.

Тон великопостных богослужений меняется.
Если в первой половине Поста наши усилия были направлены на собственное очищение, теперь нам открывается, что это очищение не есть самоцель, оно должно было ввести нас в созерцание, уразумение и освоение Тайны Креста и Воскресения.
Смысл нашего подвига открывается теперь как участие в этой тайне, к которой мы так привыкли, что просто забываем об ее значении.
И, следуя за Ним в Иерусалим, вместе с учениками, мы "недоумеваем и ужасаемся".


5. На пути в Вифанию и Иерусалим

Вербное воскресениеШестая и последняя неделя Великого Поста называется Вербной (неделя Ваий, по-славянски).
На протяжении шести дней перед Лазаревой Субботой церковное богослужение дает нам как бы следовать за Христом в дни, когда Он сначала возвещает смерть своего друга Лазаря, а затем начинает восхождение в Вифанию и в Иерусалим. Общий тон и тема этой седмицы даются нам на воскресной вечерне.

Шестую от честных постов седмицу усердно начинающе, Господеви предпразднственное пение ваий принесем вернии: грядущему во славе, силою Божества во Иерусалим, умертвити смерть...

С усердием начиная шестую неделю Великого Поста, принесем, верующие, предпразднственное пение Господу, идущему в божественной славе и силе в Иерусалим умертвить смерть...

В центре внимания находится Лазарь — его болезнь, смерть, горе его родных и то, как Христос все это воспринимает.

В понедельник мы слышим:

Днесь Христу является об одну страну Иордана ходящу, болезнь Лазарева...

Сегодня Христос, ходящий по ту сторону Иордана, провидит болезнь Лазаря...

Во вторник:

Вчера и сегодня Лазарь болен...

В среду:

Днесь Лазарь умерый погребается и рыдания поют его сродницы...

Сегодня погребается умерший Лазарь и рыдают его сродники...

В четверг:

Дводенствует днесь Лазарь умерый...
Сегодня уже два дня, как Лазарь умер...

И наконец в пятницу:

Заутра бо Христос приходит оживити глаголом умершаго брата (Марфы и Марии)...
Завтра Христос придет воскресить из мертвых брата (Марфы и Марии) ...

Таким образом, в течение всей недели мы духовно созерцаем предстоящую встречу Христа со смертью — сперва со смертью его друга Лазаря, а затем и с Его собственной смертью.
Приближается час Сына Человеческого, о котором Он так часто говорил и к которому все Его служение на земле было направлено.
Мы должны спросить: каково же значение этого созерцания в великопостном богослужении?
Как сопряжено оно с нашим великопостным подвигом?

Эти вопросы предполагают еще один вопрос, которого мы должны кратко коснуться.
Вспоминая события жизни Спасителя, Церковь часто, если не всегда, заменяет прошедшее время — настоящим.
Так, в день Рождества Христова мы поем: "Дева днесь (сегодня)... рождает...";
в Великую Пятницу: "днесь Он (Христос) стоит перед Пилатом...";
в Вербное Воскресенье: "днесь Он приходит в Иерусалим..."

Что же означает эта перестановка времени , это богослужебное сегодня?

Огромное большинство церковных людей понимают это как риторическую метафору, поэтическое образное выражение.
Современный подход к богослужению либо рационалистичен, либо сентиментален.
Рационалистический подход сводит смысл богослужения к идеям.
Корни его в том богословии, которое развилось на Православном Востоке под влиянием западного, в после-отеческую эпоху.
Для этого рода богословия богослужение в лучшем случае сырой материал для чисто интеллектуальных определений.
То, что в богослужении не может быть определено как интеллектуальная реальность, называется "поэзией", т. е. чем-то, что не должно приниматься всерьез.
А так как ясно, что события, вспоминаемые Церковью, относятся к прошлому, то богослужебному сегодня не придается серьезного значения.

Сентиментальный подход является результатом индивидуального эгоцентричного благочестия, которое во многих отношениях служит противовесом интеллектуальному богословию.
Для такого рода благочестия богослужение служит полезной рамкой для личной молитвы, вдохновляющим фоном, цель которого — "согреть" наше сердце и направить его к Богу.
Содержание и значение служб, богослужебные тексты, обряды и действия здесь имеют второстепенную важность; они полезны и соответствуют своему назначению, поскольку они заставляют меня молиться!
Таким образом, богослужебное сегодня растворяется здесь, как и все другие богослужебные тексты, в какой-то недифференцированной, благочестиво вдохновенной молитве.

Благодаря долгой поляризации нашего церковного сознания между этими двумя "подходами", очень трудно показать, что настоящее богослужение не может сводиться ни к одному из этих "подходов" — ни к идеям, ни к личной молитве.
Нельзя прославлять идеи!
А про личную молитву разве не сказано в Евангелии:

"... когда молишься, войди в комнату свою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне..." (Матф. 6,6).
Самое понятие богослужебного воспоминания подразумевает одновременно и определенное событие, и нашу общую, соборную реакцию на него.
Совершение богослужения возможно, только если люди собираются вместе и, побеждая свое естественное разъединение и обособленность, реагируют как одно тело, как единая личность на какое-либо событие (приход весны, свадьбу, похороны, победу и т. п.).
Естественное чудо всякого празднования заключается именно в том, что оно преодолевает, трансцендирует, хотя бы на время, как просто "идеи", так и индивидуализм.
Действительно, во время богослужения забываешь самого себя и соединяешься с другими особенным, только этому единству присущим образом.
Каково же в свете сказанного значение богослужебного ныне (сегодня), которым Церковь вводит нас во все события?
В каком смысле события прошлого вспоминаются ныне?

Без преувеличения можно сказать, что вся жизнь Церкви составляет одно непрерывное поминовение и воспоминание.
В конце каждой службы мы перечисляем имена святых, "память которых мы совершаем".
Прежде же всего, сама Церковь есть воспоминание Христа.
С чисто естественной точки зрения, память — способность двузначная.
Вспоминать кого-нибудь, кого мы любили и кого больше нет, означает две вещи.
С одной стороны, память — это гораздо больше, чем просто знание того, что было.
Когда я вспоминаю моего отца, я вижу его; в моей памяти он сохраняется не как все то, что я о нем знаю, но как живая реальность.
В то же время эта самая реальность заставляет меня так остро чувствовать, что его больше нет, что никогда больше на этом свете, в этой жизни я не коснусь этой руки, которую я так ясно вижу в своей памяти.
Таким образом, память — самая удивительная и в то же время самая трагическая изо всех человеческих способностей, т. к. ничто так не показывает нам ущербленную природу нашей жизни, невозможность для человека что-либо действительно хранить, чем-нибудь действительно обладать на этом свете.
Память являет нам, что "смерть и время царят на земле".

Однако именно потому, что память присуща только человеку, христианство в нем имеет свою основу, ибо в сердцевине его — память об одном Человеке, об одном событии, об одной ночи, в глубине и тьме которой нам было сказано: "Сие творите в Мое воспоминание".
И вот, происходит чудо!
Мы вспоминаем Его, и Он здесь, не как туманный образ прошлого, не как грустное "никогда больше", но с такой силой присутствия, что Церковь может вечно повторять то, что сказали ученики после Его явления в Еммаусе: "... не горело ли в нас сердце наше?" (Лука 24,32).

Природная память есть, прежде всего, "присутствие отсутствия", ибо, чем более тот, кого мы вспоминаем, "присутствует", тем острее боль его отсутствия.
Но во Христе память вновь получила силу исцелять время, разорванное грехом, смертью, ненавистью и забывчивостью.
И сердцем этого богослужебного празднования, этого богослужебного "сегодня" является именно эта новая память, имеющая власть над временем, и она стоит в центре богослужебного празднования литургического "днесь".
О, конечно, святая Дева не рождает Младенца сегодня, никто "фактически" не стоит перед Пилатом; и, как "факт", события эти принадлежат прошлому.
Но сегодня мы творим память этих фактов, Церковь и есть, прежде всего, дар и сила этого воспоминания, которое претворяет факты прошлого в вечно знаменательные события.

Богослужебное празднование, таким образом, вновь вводит Церковь в событие, и это значит — не только в "идею" события, но в его радость и печаль, в его живую, конкретную реальность.

Одно — знать, что, когда распятый Христос возгласил: "Боже мой, Боже мой, для чего (векую) Ты Меня оставил?" — Он проявил Свой "kenosis", свое смирение.
Но совсем другое, когда мы ежегодно, в единственную из всех Пятниц вспоминаем эти слова, и не умствуя, с полной уверенностью знаем, что, произнесенные однажды, они вечно остаются действенными, так что никакая победа и слава, никакой "синтезис" никогда не изгладят их.
Одно — объяснять, что воскресение Лазаря было "уверением", т. е. удостоверением общего воскресения.
Но совсем другое — творить память день за днем, на протяжении целой недели, этого постепенного приближения встречи жизни и смерти, становиться частью его, видеть собственными глазами, чувствовать всем своим существом то, что передают нам слова апостола Иоанна: "Иисус... восскорбел духом и... прослезился" (Иоанн 11,33— 35).
Для нас все это случается сегодня.
Мы не были тогда в Вифании, у гроба, вместе с плачущими сестрами.
Мы только знаем об этом из Евангелия.
Но сегодня в церковном богослужении этот исторический факт стал событием для нас, для меня, силой в моей жизни, памятью, радостью. Богословие не может идти дальше "идеи", мысли.
И, с точки зрения "идеи", смысла, зачем нужны эти долгие пять дней, когда так просто сказать только: "чтобы подтвердить общее воскресение"?
Но в том-то и дело, что сама по себе эта фраза ничего не подтверждает.

Действительное подтверждение исходит из богослужения этих пяти дней, когда мы, как свидетели, присутствуем при смертельной схватке жизни и смерти и начинаем не столько понимать, сколько соучаствовать и видеть, как Христос побеждает смерть.

Воскрешение Лазаря, изумительное празднование этой единственной субботы, уже вне Великого Поста. В пятницу, накануне, мы поем: "Душеполезную совершив четыредесятницу..." ("закончив полезный для души сорокадневный пост...").
В богослужебных терминах Лазарева Суббота и Вербное Воскресенье суть уже "предначинание Креста". Последняя неделя Великого Поста есть, в сущности, непрерывное предпразднество этих дней, и потому ~ последнее откровение значения Великого Поста.

В самом начале этой книги мы сказали, что Великий Пост — это приготовление к Пасхе; однако, на самом деле, в нашей обычной и ставшей уже ; привычной жизни это приготовление остается номинальным, отвлеченным.
Великий Пост и Пасха стоят как бы рядом, каждый на своем месте, но без настоящего понимания их связи между собою и зависимости друг от друга.
Даже если Великий Пост не рассматривается всего лишь как время исполнения ежегодных обязанностей исповеди и причастия — раз в год! — его все-таки почти всегда воспринимают как индивидуальный, на себя обращенный личный подвиг.

Другими словами, что действительно отсутствует в обычном опыте Великого Поста — это именно физическое и духовное усилие, направленное на наше участие в "сегодня" Христова Воскресения, направленное, иными словами, не на отвлеченную мораль, не на стремление к личному исправлению или обузданию страстей, и даже не на личное самосовершенствование, но на участие в высшем и всеобъемлющем сегодня Христа.

Христианская духовность, не направленная к этой цели, рискует стать псевдо-христианскои, потому что в конечном счете она обращена на себя, а не на Христа.
Опасность здесь состоит в том, что когда "храмина" сердца очищена, убрана, освобождена от нечистого духа, жившего в ней, она остается пуста, и нечистый дух возвращается, взяв... "с собой семь других духов, злейших себя, и вошедши живут там; и бывает для человека того последнее хуже первого" (Лука 11,26).
В этом мире все, даже "духовность", может быть от диавола.

Поэтому так важно восстановить значение и нарастание Великого Поста как подлинного приготовления к великому сегодня Пасхи.

Теперь мы уже знаем, что Великий Пост состоит из двух частей.

До Крестопоклонного Воскресенья Церковь призывает нас сосредоточиться на своей собственной душе, призывает к борьбе с плотью и страстями, злом и другими грехами.
Но даже пока мы это делаем, Церковь постоянно зовет нас устремляться вперед, измерять и основывать наш подвиг на "чем-то лучшем", что нас ждет впереди.

Затем, после Крестопоклонного Воскресенья, средоточием постного подвига становится тайна страданий Христовых, Его Креста и смерти, и сам Пост становится "восхождением в Иерусалим".

Наконец, в последнюю седмицу этого приготовления, мы начинаем творить память самой тайны.
Постный подвиг помог нам отложить в сторону все, что обычно постоянно заслоняет главную цель нашей веры, надежды и радости.
Само время как бы приходит к концу.
Теперь оно измеряется уже не обычными нашими делами и заботами, а тем, что совершается на пути в Вифанию и дальше, в Иерусалим.
Повторим еще раз — это не риторика.

Каждому, кто приобщился подлинному опыту богослужения, — пускай хоть раз в жизни, пускай несовершенно, — становится ясно, что с того момента, когда мы слышим: "Веселися Вифания, дом Лазаря..." и затем... "Заутра Христос приходит...", внешний мир становится как бы нереальным, и нам почти боль причиняет соприкосновение, неизбежное, с его суетой.

Реальность — там, в церкви, где с каждым днем мы все больше осознаем, что означает ждать и почему христианская вера есть, прежде и больше всего, ожидание и приготовление.
Так, когда в пятницу за вечерней мы поем: "душеполезную совершив четыредесятницу", — мы не только исполнили ежегодную христианскую "обязанность", мы восприняли всей душой слова, которые мы будем петь на следующий день:

Лазарем тя Христос уже разрушает, Смерте, и где твоя, аде, победа...
Лазаревым воскресением Христос уже разрушил тебя, Смерть, и где твоя, Ад, победа?..



Обсуждение статьи:
   Галина 09.03.2011 18:32:
Спаси Вас Господи! В церковь я хожу недавно.Как же нужны такие беседы многим людям!Как мало мы знаем!Спасибо!Очень люблю ваш сайт.Захожу на него каждый день.Читаю все вопросы и ответы.Читаю все разделы сайта. Спасибо!!!


Добавить комментарий:
Ваше имя *:

Ваш комментарий:



Введите число на картинке(защита от спама): 

Внимание! Тексты, содержащие ссылки сохранены не будут!


Святителю отче наш, Феодосие, моли Бога о нас!
Протопр. Александр Шмеман. Великий пост. Постное странствие. | Храм святителя Феодосия Черниговского
© 2009 Храм свт.Феодосия Черниговского
(03179 Киев, ул. Чернобыльская, 2. тел. 451-07-41 )

По благословению Блаженнейшего Владимира, Митрополита Киевского и Всея Украины.

Главный редактор - протоиерей Александр Билокур , Ответственный редактор - Елена Блайвас, Технический редактор - Александр Перехрестенко

Rambler's Top100
Посетителей на сайте: 21