Храм свт.Феодосия ЧерниговскогоХрам свт.Феодосия Черниговского
тел. 066-996-2243
 
День за днем
О смысле
Библиотека
Воскресная школа
Милосердие
Сервисы сайта
Главная >> Статьи >> О вере, надежде, любви >> Протопр. Александр Шмеман. Эта невозможная заповедь

Протопр. Александр Шмеман. Эта невозможная заповедь

Читайте также:
Есть один простой и наглядный способ понять о себе, насколько ты далёк от Бога.
Это формула преподобного Силуана Афонского: «В ком нет любви к врагам, в том нет и Духа Божия».
Любовь к врагам, молитва о ненавидящих нас — оказывается, не удел «особо продвинутых», а насущная необходимость для каждого, кто хочет быть со Христом.

О вечной новизне этой заповеди — фрагмент из книги протопресвитера Александра Шмемана «Евхаристия — Таинство Царства».

Мы так привыкли к словосочетанию «христианская любовь», мы столько раз слышали проповеди о любви и призывы к ней, что нам трудно бывает пробиться к вечной новизне этих слов.
Но на новизну эту указывает Сам Христос:

Заповедь новую даю вам, да любите друг друга (Ин. 13, 34).
Но ведь о любви, о ценности и высоте любви мир знал и до Христа, и разве не в Ветхом Завете находим мы те две заповеди — о любви к Богу и о любви к ближнему, про которые Христос сказал, что в них весь закон и пророки?
И в чём же тогда новизна этой заповеди, новизна притом не только в момент произнесения этих слов Спасителем, но и для всех времён, всех людей, новизна, которая никогда не перестанет быть новизной?

Чтобы ответить на этот вопрос, достаточно вспомнить один из основных признаков христианской любви, как он указан в Евангелии: «Любите врагов ваших». Слова эти заключают в себе не что иное, как неслыханное требование любви к тем как раз, кого мы не любим.
И потому они не перестают потрясать, пугать и, главное, судить нас, пока мы не окончательно ещё оглохли к Евангелию.

Правда, именно потому, что заповедь эта неслыханно нова, мы большей частью подменяем её нашим лукавым, человеческим истолкованием её.
Вот уже веками, и, по-видимому, с чистой совестью, не только отдельные христиане, но и целые Церкви утверждают, что на самом деле христианская любовь должна быть направленной на своё, на то, что любить — естественно и самоочевидно: на близких и родных, на свой народ, на свою страну, на всех тех и на всё то, что обычно любим и без Христа и Евангелия.
Мы уже не замечаем, что в православии, например, религиозно-окрашенный и религиозно-оправданный национализм давно уже стал настоящей ересью, калечащей церковное сознание, безнадёжно разделившей православный Восток и делающей все наши разглагольствования о вселенской истине православия лицемерной ложью.
Мы забыли, что про эту — только «природную» — любовь в Евангелии сказаны другие, не менее странные и страшные слова:

Кто любит отца или мать или сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня (Мф. 10, 37),
и Кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери и жены и детей и братьев... тот не может быть Моим учеником (Лк. 14, 26).
Если же прийти ко Христу и означает исполнение Его заповедей, то, очевидно, христианская любовь не только не есть простое усиление, «увенчание» и религиозная санкция любви природной, но коренным образом от неё отличается и даже противопоставляется ей.
Она есть действительно новая любовь, на которую наша падшая природа и наш падший мир не способны и которая потому не возможна в нём.

Но как же тогда исполнить эту заповедь? Как полюбить тех, кого не любишь?
Разве не в том тайна всякой любви, что она никогда не может стать плодом одной только воли, самовоспитания, упражнения, даже аскезы?
Упражнением воли и самовоспитанием можно достичь «благожелательства», терпимости, ровности в отношениях с людьми, но не любви, о которой преподобный Исаак Сирин сказал, что она даже «бесов милует».
И что же тогда может означать эта невозможная заповедь любви?

Ответить на это можно только одно: да, заповедь эта была бы действительно невозможной и, следовательно, чудовищной, если бы христианство состояло только в заповеди о любви.
Но христианство есть не только заповедь, а откровение и дар любви.
И только потому любовь и заповедана, что она — до заповеди — открыта и дарована нам.

Только «Бог есть Любовь».
Только Бог любит той любовью, о которой говорится в Евангелии.
И только в Боговоплощении, в соединении Бога и человека, то есть в Иисусе Христе, Сыне Божием и Сыне Человеческом, Любовь Самого Бога, лучше же сказать, Сам Бог Любовь явлены и дарованы людям.

В этом потрясающая новизна христианской любви, — что в Новом Завете человек призван любить божественной любовью, ставшей любовью богочеловеческой, любовью Христовой.
Не в заповеди новизна христианства, а в том, что возможным стало исполнение заповеди.
В соединении со Христом мы получаем Его любовь и можем ею любить и в ней возрастать.

Любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам (Рим. 5, 5), и Христом заповедано нам пребывать в Нём и в Его любви:
Пребудьте во Мне и Я в вас. Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе: так и вы, если не будете во Мне... кто пребывает во Мне и Я в нём, тот приносит много плода, ибо без Меня не можете делать ничего... пребудьте в любви Моей
(Ин. 15; 4, 5, 9).

Пребыть во Христе — это значит быть и жить в Церкви, которая есть Жизнь Христова, сообщённая и дарованная людям и которая потому живёт любовью Христовой, пребывает в Его любви.

Любовь Христова есть начало, содержание и цель жизни Церкви, и любовь есть по существу единственный, ибо все остальные объемлющий, признак Церкви:
По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13, 35).

Любовь есть сущность святости Церкви, ибо она «излилась в сердца наши Духом Святым»; сущность единства Церкви, которая «созидает себя в любви» (Еф. 4, 16), сущность, наконец, и апостольства, и соборности, ибо Церковь всегда и всюду есть тот же и единый апостольский союз — «союзом любви связуемый».
Потому, если я говорю языками человеческими и ангельскими, если имею дар пророчества и знаю все тайны,
и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто.
И если я раздам всё имение моё, и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы
(1 Кор. 13, 1–3).
Ибо только любовь всем «признакам» Церкви — единству, святости, апостольству и соборности — даёт всю их значительность и действенность.

Но Церковь есть союз любви — или, по выражению Хомякова, «любовь как организм», не только в том смысле, что члены её соединены любовью, но в том, прежде всего, что через эту любовь всех друг к другу, любовь как саму жизнь, она являет миру Христа и Его любовь, свидетельствует о Нём и любит и спасает мир любовью Христовой.
Назначение Церкви — в мире падшем являть, как его спасение, мир, возрождённый Христом.

Сущность падшего мира в том, что в нём воцарилось разделение, отделение всех от всех, которого не преодолевает «природная» любовь некоторых к некоторым и которое торжествует и исполняется в последнем «отделении» — в смерти...

Сущность же Церкви — явление и присутствие в мире любви как жизни и жизни как любви.
Исполняясь сама в любви, она об этой любви свидетельствует в мире и её несёт в мир и ею «врачует тварь», подчинившуюся закону разделения и смерти. В ней каждый таинственно получает силу «любить любовью Иисуса Христа» (Флп. 1, 8) и быть свидетелем и носителем этой любви в мире.

Но тогда собрание в Церковь есть прежде всего таинство любви.
В церковь мы идём за любовью, за той новой любовью Самого Христа, которая даруется нам в нашем единстве.
В церковь мы идём, чтобы эта Божественная любовь снова и снова «излилась в сердца наши», чтобы снова и снова «облечься в любовь» (Кол. 3, 14), чтобы, составляя Тело Христово, мы могли пребывать в любви Христовой и её являть в мире.

Но потому так горестно, так противоречит исконному опыту Церкви наше теперешнее предельно индивидуализированное благочестие, которым мы эгоистически отделяем себя от собрания, так что даже стоя в церкви продолжаем ощущать одних «близкими», а других — «далёкими», безличной массой, «не имеющей отношения» к нам и к нашей молитве и мешающей нам «духовно сосредоточиться».
Как часто как будто «духовно» и «молитвенно» настроенные люди открыто заявляют о своей нелюбви к многолюдным собраниям, мешающим им молиться, и ищут пустых и тёмных храмов, уединённых уголков, отделения от «толпы»...
И действительно, такое индивидуальное «самоуглубление» вряд ли возможно в собрании церкви.
В том-то, однако, и всё дело, что оно не является целью собрания и нашего участия в нём.
О такой индивидуальной молитве разве не сказано в Евангелии:

Когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись... (Мф. 6, 6).

Не значит ли это, что собрание в церковь имеет другую цель, уже заключённую в самом слове «собрание»?
Через него исполняется церковь, совершается наше приобщение ко Христу и к Его любви, так что, участвуя в нём, составляем «мы многие — одно тело».

 

 

 


Источник  




Добавить комментарий:
Ваше имя *:

Ваш комментарий:



Введите число на картинке(защита от спама): 

Внимание! Тексты, содержащие ссылки сохранены не будут!


Святителю отче наш, Феодосие, моли Бога о нас!
Протопр. Александр Шмеман. Эта невозможная заповедь | Храм святителя Феодосия Черниговского
© 2009-2019 Храм свт.Феодосия Черниговского
(03179 Киев, ул. Чернобыльская, 2. тел. +38 066-996-2243)

По благословению Блаженнейшего Владимира, Митрополита Киевского и Всея Украины.

Главный редактор - протоиерей Александр Билокур , Ответственный редактор - Елена Блайвас, Технический редактор - Александр Перехрестенко

Rambler's Top100
Посетителей на сайте: 11